. » Или Джульетта — или проекта не будет! Тайны и аномалии


Или Джульетта — или проекта не будет!

2 Мар
2013

Юлия Меламед ищет границу, где же  кончается погода в Днепропетровске профессионализм, и начинается человечность. Стоит ли, как и Феллини в свое время, спорить с начальством и отстаивать свою точку зрения?

Контекст

Ход Турой

Лайкнутый национализм

Знакомая учится в МГУКИ (Московский государственный университет культуры и искусств). В народе его называют «кулек» — не то чтобы презрительно, но, когда люди слышат слово «культура», что-то их всегда раздражает. Знакомая учится на фотографа, на факультете массмедиа и рекламы. Преподаватель с кафедры фотомастерства на прошлой неделе объяснял студентам, что такое профессионализм. Все-таки студенты 4-го курса. Пора. И привел пример: вы идете по пустыне и видите умирающего ребенка. Ваши действия? Снимать или спасать? Оказывается, настоящий профессионал сфотографирует ребенка и уже после этого… пойдет дальше. Он не будет его спасать ни до, ни после снимка.

Я уверена, преподаватель имел в виду вот что: так поступит профессионал, но в эту минуту ремесло следует забыть, профессионал в вас должен уступить место человеку. Просто он развил свою мысль так парадоксально, драматично и диалектически. Это как задачка для начинающего дзен-буддиста: «Вы висите над пропастью, зацепившись зубами за куст; в это время вас спрашивают: «В чем истина дзен?» Что бы вы сказали?» Буддисты используют такие абсурдные формулы в качестве объекта для медитации — добиваются просветления с помощью интеллектуального шока.

Впрочем, студентка запомнила и поняла притчу об умирающем ребенке в том смысле, что помогать умирающему не нужно. Однокурсники на зверином серьезе спорили, что делать: снимать или спасать. Мое, глаза на лоб, удивление — «есть же границы профессии!» — рождало раздражение. Дескать, не все так просто. А сложно — это как?

Рассказывают, что Владимир Познер приводил другой коан для начинающих журналистов: «Вы в кабинете у чиновника. Чиновник вышел из кабинета. Перед вами папка с грифом «секретно». Ваши действия? Смирно сидеть и ждать возвращения чиновника? Открыть папку и сфотографировать?» Говорят, что ответ мастера: фотографировать без колебаний. Допустим, в этом случае я резоны хотя бы понимаю.

Правда, смотря какой чиновник. Если, допустим, чиновник только фотоаппарат конфискует, то один расклад. А ну как чиновник тоже профессионал? И пытать начнет?

«Другие пишут романы о рабочем классе, так их хоть печатают. А я с отвращением, но все же написал такой роман — так его почему-то не берут. Выходит, что я свою душу дьяволу не продал — а подарил!»

Думаю, что профессию ограничивают сразу несколько обстоятельств и сразу с нескольких сторон. Широкий резонанс, который был вызван недавним заявлением Алексея Волина о том, что журналиста надо учить прежде всего работать на заказчика, любопытен сам по себе.

Лично мне никогда не приходилось выполнять редакционное задание, которое бы противоречило моим убеждениям. Ни разу. На данный момент у меня есть два варианта ответа на вопрос почему. Первый вариант: таким не доверяют ответственных заданий. Второй вариант: отказаться от противоречащего убеждениям заказа гораздо проще, чем кажется.

Во-первых, не всех, знаете ли, покупают. Есть такие неуловимые индейцы, которых никто и не подумает подкупить. Напомню Довлатова. Он долго колебался, пока не решился наконец написать просоветский роман. Написал. Не взяли. «Другие пишут романы о рабочем классе, так их хоть печатают. А я с отвращением, но все же написал такой роман — так его почему-то не берут. Выходит, что я свою душу дьяволу не продал — а подарил!»

Я втайне мечтала, чтобы мне уже дали наконец какое-нибудь подлое задание, чтобы я с негодованием его отвергла, — не давали. А в один теплый день 8.08.08 опоздала на работу. Мне позвонила сотрудница отдела и сообщила, что я прохлаждаюсь, а между тем началась война, и она уже получила срочное задание от главного редактора идти собирать мнения осетин по поводу войны. «Ни с места!» — страшно закричала я в трубку. Это был мой звездный час.

Это задачка для начинающего дзен-буддиста: «Вы висите над пропастью, зацепившись зубами за куст; в это время вас спрашивают: «В чем истина дзен?» Что бы вы сказали?»

Я ворвалась в кабинет к руководству и стала вопить, что такое задание может быть выполнено только через мой труп, что это профессиональный позор и что мы, напротив, соберем мнения у всех участников конфликта — у осетин, грузин, русских и у абхазов — и только в таком виде материал пойдет в печать. «Да пожалуйста, пожалуйста!» — сразу и, как мне теперь кажется, с легкой иронией сказал начальник. Он сдался без боя, испортил момент торжества, не дав мне помахать шашкой. Но ведь не заори я, корреспондент подготовила бы односторонний материал, и это бы так и осталось в ее судьбе и памяти эпизодом давления редакции на журналиста.

Один руководитель крупного СМИ уверял: «Профессионал — это тот, кто может выполнить любое задание». Ровно то, что он считал мастерством, я считала профессиональным позором и самоубийством. А один известный ведущий, помню, давно говорил мне: «Профессионализм — это умение держаться на плаву». И что б вы думали? Таки держится, не тонет…

Я все-таки думаю, что профессионализм журналиста — это принципиальная дистанция, принципиальная многоракурсность подачи, это профессиональная доставка информации. Журналист — это первый в мире экуменист. Почтальон, который доставляет письма быстро, не вскрытыми и не помятыми. И письма убийц, и письма праведников — равным и уважительным образом.

Лично я пишу, как слышу.

Да что ж я вам вру?! Ведь было. 1998 год. Александр Лебедь баллотируется в губернаторы. Его хотят завалить. И вот наверху придумывают ход: надо поехать в Курскую область, где губернатором генеральствует Александр Руцкой и «замочить» Руцкого. Потому что избиратель Лебедя в Красноярске (!) посмотрит сюжет про плохого губернатора Руцкого в Курске (!) и решит, что и Лебедя не стоит выбирать. Не поняли? Еще раз. Один генерал плох — значит и другой генерал тоже будет плох. Усекли? Нет? Один плохо генералит в губерах — так и другой… Ладно. Понятнее не объясню уже. Самое смешное, что я поехала выполнять этот заказ. Потому что меня страшно увлекла идея нарисовать генеральский погон и бросить его с размаху в грязь. Компьютерная графика была в новинку — хотелось опробовать. Могла ли я думать о таких мелочах, как выборы, пока еще придуман вкусный переход между стендапом и компьютерной графикой. И вот в такие-то руки попало такое ответственное задание — остановить генерала Лебедя любой ценой. Кстати, на месте нас охраняли спецслужбы, о чем я узнала много позже.

Курская область встретила нас очень грязной гостиницей, в номере которой я боялась даже стоять, многотысячными митингами и баснословной нищетой. Здоровый и непьющий мужик рыдал в кадре, что вынужден жить на пенсию старухи-матери. После ее смерти он автоматически становился бомжом. А вокруг грязь по колено, уходящая за горизонт. Было страшно, как во сне. На митинге меня окружила толпа с требованием немедленно записать на камеру, что во всем виноваты евреи. Губернатор, который открыто шиковал на этом чумном фоне, был, наверное, не из лучших. Бывали губернаторы и поэффективнее. Есть у меня и еще пара доводов в оправдание: я была совсем молодая, политикой не интересовалась, никто не объяснял мне, что такое профессия репортера. Ни Окуджава, ни Достоевский, ни Кьеркегор, на которых я воспитывалась, ничего про Руцкого не писали.

Надо сказать, что политический заказ я с треском провалила — Лебедя выбрали. Но меня волновала исключительно художественная часть момента. Я очень старательно рисовала генеральский погон, который шлепается в курскую грязь. А кто выиграл в Красноярске, не помню и не интересовалась. Сейчас специально в «Википедии» посмотрела.

Помню, как обиделась на слова более опытного коллеги, что очень уж топорно мы выполнили задание. Почему топорно! А погон разве плохо в грязь летел? Талантливо летел погон! Но с его точки зрения следовало выполнить заказ так, чтобы он не был заметен. Об отказе или о переубеждении заказчика речи между нами не шло.

Говорят, моего руководителя грозились снять с работы в случае, если он откажется ехать. Но я уверена, что если б он или я тогда сказали: «Это будет снято только через мой труп», не было б никакого материала. Мы бы были. А материала не было бы.

«Творцы» сдают сегодня свои позиции повсеместно. В России все чаще снимается «продюсерское» кино, где режиссер никто — продюсер все. И одна из главных фишек и доблестей продюсера — сменить несколько режиссеров за проект. Режиссер всему уступает, и его намеренно берут из недоучек или из смежных профессий, и потому он заранее на все согласен. Твоя профессия в том, чтобы выполнить любой каприз продюсера.

В 1949 году на Федерико Феллини страшно давил Карло Понти, чтобы тот снял в главной роли фильма «Дорога» не дурнушку Мазину, а свою красавицу-жену: «Или Софи Лорен — или проекта не будет!» 28-летний бесправный дебютант Феллини, который вообще не имел права голоса, упирался рогом: «Или Джульетта — или проекта не будет!» Они препирались четыре года! Понти боролся только за жену. Феллини — за фильм. И победил. «Дорога» стала самым успешным проектом в судьбе обоих: более пятидесяти наград, в том числе «Оскар» и «Золотой лев», и даже огромный коммерческий успех.

О чем эта поучительная история? О том, что мир состоит из людей, которые не имеют своего мнения. И это просто чудесно! Потому что если у тебя вдруг есть убеждения, если тебе есть за что бороться, ты точно выиграешь. Профессия это не просто набор навыков — у нее еще и содержание есть, зерно. Навыки ни в какой мере не могут конкурировать с ценностями, потому что навыки исходно носят служебный характер.


Наверх